В последнее время проблема наций и национализма все больше и больше становится популярной в интеллектуальной и ученой среде. Появляются переводы, монографии и статьи так или иначе, посвященные этой теме. И я не вижу ничего предосудительного в том, что «тренд» национализма набирает обороты. Мне самому интересна эта область политической науки и современной социальной философии, которая касается идеологии, и я с нетерпением ждал повода, когда мне удастся описать небольшой сюжет русской политической истории сквозь призму модели национализма. Этот повод не преминул появиться: одна из последних публикаций Бориса Межуева, к счастью, прямо отсылает нас к той проблеме, которой я и хочу посвятить эту статью.

Национализм — современное движение, которое играло и продолжает играть, весьма важную роль в мировой истории; его рождение восходит ко времени Великой Французской революции, событии, которое задало систему координат политики новой эпохи. Постепенно приобретя концептуальную форму, национализм явил себя во время другой Французской революции, на этот раз 1848 года. Этот год получил известность как год «Весны народов». «Счастливые народы», выражаясь языком гегелевской философии, французы и англичане, быстро развили свое «национальное» самосознание и превратились в политические нации. Тяжелее пришлось немцам и итальянцам, поскольку их государства были раздроблены, и членам многих общностей было трудно осознавать себя мощным политическим организмом. Россия тогда была могущественной империей, и, конечно, национальному сознанию подданных неоткуда было взяться, и потому это государство также попадало в список «несчастливых». Читать запись полностью »

Попробуйте угадать, в каком году это написано? «Теперь пойдут озёра крови, моря крови, горы трупов… а там тиф, голод, пожары, пустыри. А! господа консерваторы, вы не хотели даже такой бледной республики, как февральская, не хотели подслащенной демократии!.. Вы хотели порядка. Будет вам за то война семилетняя, тридцатилетняя… Кто в дураках?»

А ведь это сказано не с броневика на Финляндском вокзале и не с трибуны в Смольном, а написано ровно за полвека до того. Понятно теперь, почему вожди русской революции, включая Ленина, столь пристально вчитывались в пророчества Герцена. Один из главных идеологов левого народничества — Иванов-Разумник удивлялся: «Старый скиф сороковых годов, он точно видел за полвека вперед гибель старого мира в море крови, крушение всех людей размеренного исторического пути, видел бездну под их ногами. И не верится, что вот эти строки написаны на рубеже 1867 года, а не полувеком позднее».

Да, Герцен действительно одним из первых в русской литературе назвался «скифом»: «Я как настоящий скиф с радостью вижу, как разваливается старый мир, и думаю, что наше призвание — возвещать ему его близкую кончину…» (из главы XLI «Былого и дум»). Читать запись полностью »